The Wolf's Sector.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Wolf's Sector. » Территории » Пологий берег


Пологий берег

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

photo by ryu-yo
http://savepic.net/2323423.png
Берег реки Мутной - место, где патруль проводит большую часть своего времени. Этот берег является самым пологим, то есть таким, где можно спуститься или попробовать найти возможный брод. Место это находится в сорока минутах медленной ходьбы от оврага и является пограничным пунктом, так сказать.
На этих больших камнях часто располагаются дозорные, чтобы предупредить о возможном вторжении.

0

2

- Тропа

В итоге болтовня волчицы привела к тому, что волчонок так и остался плестись сзади, сохраняя упрямое и даже немного угрюмое молчание; серая пару раз попыталась вызвать его на разговор, но после смирилась с собственным бессилием. Однако, не заткнулась. Она продолжала идти во главе своего охотничьего отряда, как успела их всех окрестить с торжественным видом, и говорила, рассказывала о том, что успевали охватить её зоркие (почти орлиные - это она с гордостью!) глаза. Подробные описания флоры и фауны прекратились только к моменту, когда её лапы ступили на берег Мутной: тут уже Пелагея сама замерла, вполне себе впечатленная потоками грязной, почти коричневой, воды, что с шумом и брызгами переваливалась через скользкие, покрытые водорослями, камни и бежала дальше. Подойдя к самой кромке воды и потрогав её как-то робко лапой, волчица обернулась к своим спутникам.
- А ведь это, кажется, единственное место, где можно перейти её... Да? - переходить, при взгляде на этот бурный поток, не хотелось. Несмотря на жару, Мутная оставалась рекой холодной и обладающей буйным нравом. Разгадка таилась в происхождении этих вод: очевидно, в горах, где брала начало река, всё-таки с некоторой периодичностью шли дожди, ибо воды в речке было достаточно, чтобы там утонуло пару волков.
При появлении подобной мысли, Пелагея передернулась и отскочила назад, принимая тотчас вид деловитый и якобы "охотничий".
- Всё, хватит бездельничать! - скрывая робость, скомандовала волчица и сама же, первая потрусила по берегу, уткнувшись носом в землю, словно собака-ищейка. Правда, через пару минут она поняла, насколько глупо выглядит: остановилась, отряхнулась и медленно пошла вперед, теперь уже держа голову нормально и полной грудью вдыхая воздух. В коем, к слову, никаких особо вкусных ароматов не наблюдалось...

Прошло некоторое время и Пелагея наконец осознала: её спутники безнадежно отстали и, вероятно, догонять её не собираются. Наверное, к оврагу повернули, - с досадой подумала волчица, вытягиваясь на бережку, устраиваясь точнехонько в солнечном пятне. Видимо, ей таки предстоит сладкий дневной сон, вон, желтый блин в высоком небе уже куда поднялся. Нельзя сказать, что серую такой оборот дел очень расстроил, но что-то вроде горечи и обиды на товарищей в душе всколыхнулось.

0

3

Начало игры.
Прохладная тень леса в середине летнего сезона - достаточное преимущество, чтобы считать это место раем. Даже гнус сегодня не был столь приставучим, хотя, возможно, всё дело в брызгах, летящих с речных порогов.
Зверь спускался ниже по течению, и шорох травы под его пальцами сливался в единый шум с говором речных вод. Он шёл просто для того, чтобы идти, и чувствовал приятную истому, наслаждаясь своим одиночеством. Собственно, граница стаи не самое заброшенное место, что подтверждают то и дело встречающиеся на пути метки со знакомыми запахами, но Грог знал: сейчас встретить здесь кого-то из своих вряд ли придётся, ибо патруль, как правило, осуществляется утром и вечером примерно в одно и то же время.
Устраивать его чаще не было смысла, да и два раза в день кто-то считал слишком частым походным сбором, мол, кого бояться? Поводов действительно не обнаруживалось, ибо на многие километры вокруг Единая была единовластной правительницей самых лакомых кусков из всех территорий заповедника. Разве что собаки, почуяв следы волков, не рисковали заходить слишком глубоко в чащу. Возможно, лишь только их наличие вообще стимулировало стаю к обозначению границ.
Итак, жилось среди Единых беззаботно, но временами Грог чувствовал тоскливую скуку. Полноценные выходы эта тёмная энергия находила только когда иной славный молодчик решался помериться силами с чёрно-белым. Находились такие много реже, чем хотелось бы лекарю, но и за ту глупость зверь благодарил богов.
Хотя, пожалуй, последние годы они... Чрезмерно милостивы.
Нет, безусловно, мир - это благодать, все войны устраивают во имя Мира, однако мало кто догадывается о том, что мир также нуждается в войне. В согласии звери проживут неделю, месяц, год, десятилетие, но в итоге им не хватает того выхода злобы, в котором нуждается живое существо. И тогда собратья начинают поглядывать друг на друга...
Грог остановился, вдавив пальцы во влажный мох. Напряжение внутри не находит полного отражения снаружи, хотя внимание его явно приковано к чему-то не совсем естественному.
Какого ляда?
Опустив голову, он медленно спускается вниз. Что бы он ни увидел там, у пологого берега, это явно не сулит ничего хорошего.

+2

4

Горячечное движение мыслей в голове давит хаотичностью и отбирает контроль; сегодня ночь вышла спокойной и тихой, но сомнения в том, что это знаки хорошие, присутствовали. Спать не хотелось, потому что пробуждение состоялось с пару часов назад, а до очередной волны сонливости – еще пара, и дурное настроение теперь выливается в один из частотных моционов, разминающих лапы и занемевшие от продолжительной неподвижности бока. Уши тоже не бездействуют, но сочность птичьих голосов и все приносимые ветром отзвуки скупы на информацию и успокоение жадному и непривычно нервному с утра сознанию не приносят.
Шум, производимый водой, слышен заранее, и, думается, приносит ощущение свежести вместе с прохладным, изрядно отяжелевшим воздухом. К холодному запаху водных трав примешивается едва уловимый запах стайных сородичей; возникшая вспышкой мысль повернуть обратно и уйти к более пустынным местам быстро исчезает, не имеющая в запасе стоящих причин или аргументов.
– Серая, – под нос бормочется дежурное приветствие, которое все равно бы адресат не услышал из-за крепкого на вид сна; Щекн косит секундно в сторону волчицы и, не замедляясь, проходит вдоль берега дальше, направляясь к верхнему излому реки, находящемуся отсюда в паре-другой километров. Раз камушек, два камушек... Лапы справляются с прыжками и со скользкой гладкой поверхностью, но такой способ передвижения быстро надоедает, и волк перемещается дальше от воды, от крупных валунов её прибрежного пространства к топким местам густо-зеленых зарослей, в них, впрочем, не углубляясь и не заходя вообще.
От намеченного пути отвлекает темное большое пятно животной шерсти, располагающееся поодаль. Поза обнаруженного зверя загодя намекает на отсутствие в его шкуре жизни: видно, вырвалась через неровные бреши у горла, брюха и груди.
В голове спешащие куда-то мысли враз утихают, в груди начинает ворочаться странное чувство иррациональности, перетекающее к животу холодными нитями. Щекн начинает вспоминать, где видел вожака в последний раз и какая тропа приведет к нему быстрее; эти размышления споро смываются другим потоком вопросов – откуда эта мертвая туша здесь взялась, почему незнакомо пахнет и кто способен нанести такие раны. Или зачем. Зачем – вопрос интересней.
Невдалеке возникает фигура еще одного волка, уже живого и знакомого. Щекн обходит находку сбоку, откладывает в памяти расположение ран на ней и отступает немного в сторону, наклоняя голову к земле; взгляд неспешно обращается к подходящему Грогу. За ним следует сухой короткий кивок. Долго ли волк здесь был, что ему известно, отчего так мирно спит поодаль волчица? Она-то – неужели не заметила?
– Мертвец, – констатирует волк. Смешно, конечно, говорить подобное более компетентному в таких вещах существу, но насмешливостью слово не пропитано – обеспокоенностью скорее. Это все не к добру. Это грозит убрать стабильность, а на ней существование Щекна и держится; он снова медленно поворачивает голову к неприятно раскинувшемуся зрелищу в паре метров от лап и интересуется пустым голосом: – Не успел долечить?
Эквивалент «знаком ли он тебе?» роняется пастью и виснет в воздухе, путаясь в мерном шуршании рядом движущейся воды.

+2

5

Недолго пришлось волчице наслаждаться отдыхом, пусть и не совсем заслуженным, нот от этого не менее сладким и желанным. Подняв голову, обалдело проводив взглядом фигуру, смутно ей знакомую, Пелагея наконец осознала, где она и кто она. Волк, что привычным приветствием вырвал её из пучины сна, был никто иной, как Щекн, разведчик. Его появление обрадовало: этот зверь не был самым страшным, кто мог бы (теоретически) ей на голову свалиться. Даже сном ей не попенял, хотя, да-а, это же Щекн...
Но вот второй волчий силуэт уровень воодушевления серой понизил мгновенно: у неё даже улыбка сошла на нет, что случалось редко. Черно-белый волк был ни кем иным, как Грогом, лекарем стаи, тем самым таинственным существом, кто ведал травы. Серая передернулась. Нет, лекарь стае нужен, конечно же, но было у неё какое-то стереотипное, что ли, неприятие всякого лечения. Полезное не может быть вкусным, - поговаривала, помнится, мать, когда в их маленьком семействе заболел брат.
А волки тем временем сошлись ниже по берегу. Оба застыли, кажется, Щекн на что-то кивнул, а после что-то спросил: сколько Пелагея слух ни напрягала, ничего не разобрала. Движимая больше любопытством, нежели чем-то другим, она последовала за своими старшими товарищами. Едва не споткнулась, но успела перескочить через неведомо откуда взявшуюся кочку, потом неуклюже приземлившись и в смущении прижав уши. Но, кажется, волкам было совсем не до неё. Ободренная этой мыслью, что её неумение пользоваться двигательным аппаратом не привлекло особого внимания, серая подошла ближе.
И застыла.
Труп волка (а это был волк!) был так странен здесь, так пугающе реален, что казался, напротив, абсолютно нереальным и иллюзорным. Темно-серая шкура, местами совсем темная, либо от воды, либо от крови, вызывала что-то вроде отвращения вперемежку с глухим любопытством. Пелагея боролась с самой собой: ей хотелось и подойти, и убежать; ей ужасно хотелось ткнуть падаль носом, дабы удостовериться, что это не стайный, не один из тех, кого она видит каждый день. Но сильнее всего была паника, медленно нарастающая где-то в центре груди: испуганно вылупив глаза, волчица воззрилась снизу вверх на Грога и Щекна, не в силах произнести ни слова. Но долг требовал.
- Лу... Лукавому... - слова оборвались. Нет, для психики волчицы, что рождена в самое мирное для стаи время, это было слишком. Неуверенно переминаясь с лапы на лапу, Пелагея не могла отвести взгляда от страшных ран и тела погибшего.

+2

6

Ненадёжная мшистая поверхность валуна подвела Грога не вовремя: наступив на покатый край камня, он опасно подался вниз вслед за сорвавшейся с горстью мха между пальцев лапой. Но вопреки злому року он-таки извернулся, приземлившись с громким всплеском прямо в воду, зато на лапы. Абсолютное отсутствии грации сего полёта его сейчас совершенно не тревожило, потому что он теперь стоял в пяти сантиметрах от безжизненной рухляди из мяса, костей и всклокоченной сырой шерсти.
- Мертвец, - раздалась весьма идиотская констатация факта, но Грог не обратил на это внимания, - не успел долечить?
Лекарь без особой радости взглянул на верх исподлобья, чуть приподняв брови. Щекн, местный шпион. Заметив в его обычно скучающем взгляде плохо скрываемую озабоченность, зверь хмыкнул, чуть дёрнув губами в попытке улыбнуться.
- Похоже, тут поработал хирург иного рода.
Просто трупом это назвать было бы богохульством, ибо тот, кто его убил, постарался грубо, но с маниакальной изощрённостью: увечий на на теле убитого была масса, но все они терялись на фоне трёх наиболее выдающихся. Сквозь длинную рваную продольную брешь в утробе зеленели из-под массы роящихся мух склизкие кишки; почти соединялась с брюшной дыра в грудной клетке столь неоформленная, что создавалось впечатление, будто исполинская когтистая рука пыталась вырвать у несчастного сердце. Грог навис над телом и осторожно отвёл одной лапой край грудной раны. Сердце оказалось на своём месте, хоть и рассечено рубцом, словно от кинжала, но рёбра в его области были сломаны все похожим манером.
Упал? Или его пытались раздавить?
Грог нахмурился. Немыслимо. Что должно было на него наступить для подобного эффекта? Хотя, если бросить на него большой плоский валун, или сбросить тело, что более вероятно, с высоты... Волк бегло осмотрел голову и спину мертвеца. Позвоночник и череп не были повреждены. Нет, это не падение.
- Чертовщина какая-то, - буркнул зверь, оставив корпус и переведя непонимающий хмурый взгляд выше, к горлу.
Поперечный разрез в области горла был настолько глубок, что голова мертвеца держалась теперь на повреждённых шейных позвонках, коже и мышцах близ костей. Складывалось впечатление, что его голову хотели отрезать, но, дойдя до позвонков, что означало весомое препятствие для лезвия, бросили свою затею. Хотя, учитывая неистовость убийцы, межпозвоночные соединения не могли бы так просто остановить его.
Он сам так решил? В этом его замысел?
- Когда был последний патруль? - не прерывая осмотра, спросил он, когда вдруг рядом с Щекном материализовалась Пелагея. Грог снова повернул морду вверх, смекая, как подобное зрелище воздействовало на юную душу, что живёт песнями, сказками и романтикой бессмертия, в которое так наивно верит вся молодёжь.
- Да, к Лукавому, да поторопись, - спокойно, но загодя не допуская возражений, изрёк он.
Пускай уходит. Ни к чему пташке смотреть на столь приторную смерть. Он перевёл взгляд на Щекна.
- Мне потребуется твоя помощь: нужно вытащить мертвеца из воды, - произнёс он и, обойдя тело, взялся за правую переднюю конечность, которая являлась нижней. Процесс осмотра обещал затянуться и стать, возможно, самым интересным из всех, что проводились им доселе.

+3

7

Черт знает, что хотел сказать черный лекарь этим своим «хирургом»; Щекну подумалось, что он намекает на принадлежность особи, постаравшийся над порчей шкуры этого чужака, к отличному от волчьего виду. Но вполне может оказаться, и с большой вероятностью окажется по закону, кажется, подлости, что Грог просто отмел свою причастность к трупу – к смерти его и, собственно, жизни. Ну и ладно. Только трудности из-за этого растут в геометрической прогрессии – вот ещё подходит пробудившаяся волчица, порядком потрясенная неразложившимся пока мясом технического собрата, и видом своим тоже указывает на невиновность. Не то чтобы были сомнения...
Из собравшейся троицы никто ничего толкового по поводу происшествия, результатом которого стал эта красочная композиция из шерсти, крови и зловония, сказать не может, и это Щекна раздражает больше всего.
Вопрос про патруль он оставляет в стороне, отводя его к бывшей здесь дольше волчице; есть уверенность, что последний раз вдоль берега проходили ранним утром, как полагается по расписанию, но за передвижениями сторожей Щекн давно перестал следить и потому мог ошибаться. К тому же, кажется, патрули здесь часто бывают, и не в плане сквозных проходов – среди этих валунов они себе временный лагерь устроили и сосредоточены большую часть времени именно в нем. Но мирное время, видимо, размыло теперь и эту привычку, раз вокруг никого больше нет.
– Это принесет только переполох, – глухо оборвал Грога волк, глядя все еще перед собой, на окоченелое вымаранное тело. Конечно, необходимо докладывать о таких находках. Но фактически без сведений – стоит ли? Пелагея – славное существо, имеющее потенциал и достаточно рассудительную временами голову на плечах, но неразумно её отправлять к вожаку с этой недоработанной вестью. Потому что тот наверняка не один; потому что информация, выдаваемая задыхающимся дрожащим голосом и с расширенными от испуга глазами покажется не такой, какой она является в действительности; потому что вредоносная паника распространяется страшно быстро. – Надо разобраться для начала.
Черный выказывает нечто вроде профессионального интереса по отношению к трупу; Щекн его не разделяет, но помочь молчаливо соглашается. Внутри осталось только нервозное желание узнать побольше о разворачивающейся ситуации, и пусть предстоящие сведения от Грога были не совсем из той категории, они все-таки были, глупо отказываться от дополнительного источника. Самое полезное Щекну сейчас – узнать, какой зверь так постарался и почему. На семейные разборки не похоже, на месть, если подумать, тоже. Может, медведь не поделил с волком тропу? Отчего же тогда на территории стаи – что этому ныне почившему иноземцу здесь нужно было?
– Ты раньше такое видел?
Щекн не слышал никаких подозрительных вестей о происходящем за пределами границ – ни от одной знакомой одичавшей собаки, вхожей в людское посление, ни от птиц, ни от других пронырливых волков, так что слишком сильно беспокоиться не спешил. Проще подождать заключения вошедшего во вкус лекаря и отталкиваться уже от него. Если причиной тревог окажется чрезмерно злобный медведь и волк с дурной системой навигации в голове, будет забавно. Может быть.
Неудобным движением Щекн скатывается в воду; спустившись к мертвечине, хватается за что-то, что кажется достаточно надежно прикрепленным к остальной массе; это вроде бы лапа. Жилистая такая лапа. Волк тянет за нее, скосив глаза к Пелагее; успевает подумать, что, наверное, Грог был прав, желая отправить ее подальше.

Отредактировано Щекн (2014-11-05 23:36:51)

+3

8

Сердце так билось, так билось, что дыхание сперло; ну никак волчица, которая была охоча и до теплой живой плоти, и до кровавых картин волчьей охоты, не могла принять сам факт подобного жестокого и не шибко приятного умерщвления своего сородича. Пусть этот волк и не имел никакого отношения к Единой стае, Пелагея чувствовала, как медленно, сквозь подушечки лап, утекает вся её отвага, храбрость и готовность острить. И, к слову, выполнять приказы. Патруль? Патруль?! Глядя испуганно на двух волков, что занялись отвратным действом по извлечению трупа из прибрежных вод реки, Пелагея наконец не выдержала: взвизгнула глухо, осела на собственный хвост, а после дернула в ближайшие кусты. Реакция была такой, словно сам труп шевельнулся и начал вылезать из воды, скаля полуразложившиеся челюсти и роняя куски расползающейся шкуры.
В недрах куста серая перевела дух: сердце билось у самого горла, челюсти с глухими щелчками ловили что-то невидимое и неосязаемое в воздухе; волчица пыталась привести себя в чувство, но не могла. Когда же вид ровной зеленой листвы, каких-то флегматичных и равнодушно ползущих куда-то жучков более-менее привел её в чувство, пришел Он - Стыд. Именно так, с большой буквы.
Считающая себя взрослой и достаточно самостоятельной, важной и серьезной, готовой к трудностям суровой матушки-жизни, Пелагея фактически ощущала противную жижу той лужи, в которую она только что, на глазах двух уважаемых волков, села. Если бы волк мог краснеть, то она бы точно цветом сравнилась с вареным раком.
Нервно сглотнув и про себя сосчитав до десяти, серая таки выбралась из своего убежища и, стоя на расстоянии трех прыжков от Грога и Щекна, высоким голосом оповестила:
- Я совсем не испугалась. Просто пахнет от него, - тут волчица поспешила сморщить мордочку и отвести взгляд желтых глаз, - отвратно. Как вы еще не задохнулись? - с мнимым беспокойством осведомилась она, пряча в голосе дрожь и вновь просыпающуюся панику. Она не могла выкинуть из головы страшные раны: да даже лоси так волков не калечат! Просто втаптывают в землю и всё. Страшно подумать, как мучился этот бедняга...
- Кто его... Так? - не удержала голос, он сломался на середине вопроса. Уши на мгновение оказались прижаты к голове, но минутой позже Пелагея вновь взяла себя в лапы. Что же, к её чести, она неплохо держалась для существа, взращенного в мире и безмятежности.

+2

9

Ох уж мне эти щенки, - проскальзывает недовольная мысль, но выражается это незаметно для окружающих: лишь сильнее сжал свою ношу, может, чуть резче рванул, пятясь в очередной раз к берегу под несмолкаемое верещание Пелагеи.
Сгребая рассечённой утробой воду и горсти донного песка, труп безвольно волочился за своими не то спасителями, не то осквернителями.
Вопросы, вопросы... Ах, чёрт побери, если б я знал, кто его ТАК!
Вытащив тело на берег, Грог выплюнул неживую давно остывшую кисть и принялся рьяно счищать с языка ошмётки грязи и шерсти, доставшиеся от нового приятеля, после чего отряхнулся, позволив шерсти лечь так, как должно. Но осмотр был неотвратимым мероприятием, а потому зверь покорно взялся продолжать.
Что и говорить, попахивало от него действительно душевно, но не запах смущал волка, а следы, оставленные на теле мертвеца: следы клыков, много длиннее, нежели у обычного волка, рыси, медведя и вообще какой бы то ни было знакомой лекарю твари. Самый странный он обнаружил уже тогда, когда рассматривал грудную полость зверя, от которого с трудом можно было отогнать проклятущих мух.
- Не буду болтать, - вспомнив о вопросе Щена, начал чёрно-белый, слегка оттягивая лапой мёртвую голову и наблюдая пустые, съёженные мрачные подсохшие скраю сосуды, - такое вижу впервые. Но, чёрт возьми, теперь мы просто обязаны отыскать тварь, - с холодной злобой изрёк он, скрипнув зубами. Странное дело: труп не был его знакомым, да и вообще стаей от него не пахло, но его смерть Грог готов был принять, как нечто личное.
Или это страх перед неизвестным вылился в подобную форму?
Голова, качнувшись, упала в то же положение, из которого её вывел волк, мельком осмотревший затылочную область. Переворачивание на другой бок и последующий осмотр тоже дали немногое. Разве что повсюду эти проклятущие длинные прорези от нереальных кинжалообразных клыков...
Нервно фыркнув, зверь обернулся, жёстко и хмуро глядя на испуганно поглядывающую из-за валуна Пелагею.
- Ты ещё здесь? - опомнившись, взвился, было, Грог, но тут же глубоко вздохнул, успокаиваясь, и недовольно оглянувшись на Щекна. Кажется, он только сейчас расслышал то, что было сказано ещё несколько минут назад.
- Надо привести Лукавого сюда, и быстро, - обращаясь сразу к обоим, сказал лекарь, бессильно садясь на землю с опущенной, словно от тяжести непонимания, головой, - скажи... скажите, - дёрнувшись, обратился он через плечо к Щекну, потирая лапой морду, - что обнаружили труп, предположительно трёхдневный, принесло течением, поэтому необходимо проверить оба берега на наличие следов борьбы, хотя... это потом, - голос был глухим и низким, зрачки неосознанно изучали траву под лапами, - и что патолог у стаи ни к чёрту, - стиснув челюсти, он встал и направился куда-то в сторону, готовый взорваться от ощущения своей бесполезности.
- Мы с ним будем ждать, - бросил он напоследок с тенью усмешки, уходя, чтобы избежать на время лишних вопросов. К чёрту вопросы, сейас ему нужно время, чтобы самому разобраться в собственных мыслях на этот счёт.

+2

10

На бессмысленную отговорку Пелагеи волк про себя усмехается, но ничего не говорит; впрочем, достаточно проблематично что-то вещать с чужими конечностями во рту. Когда помощь осуществлена и никто кроме рыбы в воде не находится, Щекн разжимает челюсти; часть шерсти с лапы мертвеца решает покинуть отчий дом и остается в пасти. Чувство не особо приятное, но знакомое отчасти. Зная, что просто так с языка эту дрянь не счистить, волк равнодушно захлопывает рот, рассчитывая позже спуститься к воде и там уже разобраться.
Черный лекарь с именем, похожим на гулкие перекаты камней в горах, проделывает с вытащенным из реки телом какие-то нехитрые манипуляции, что-то там анализирует в своей косматой большой голове, потом говорит, что такие увечья ему в новинку. Неопытным Грога трудно назвать, так что этот вывод кажется мрачноватым. Внутри черепной коробки начинают вертеться воспоминания об услышанных когда-то легендах и сказках, тех, что рассказывают в ночи молодняку вроде Пелагеи — цветочно-юным существам и наивным. Щекн таким давно перестал быть, но типичный для подобных ситуаций флер мистицизма не может не влиять на ход мыслей; однако даже от особо назойливых легко отмахнуться. Только желания нет. Вариться в размышлениях о тайнах, невиданных созданиях, других мирах и крайне жестокому к волчьему народу населению ближней деревни гораздо любопытнее.

Итак, неопределенного вида существо с ласковой изощренностью отняло жизнь у неизвестного волка где-то в районе стайных границ. Это чудесная новость; Щекн любит чудесные новости, но ещё больше он любит ими кого-нибудь радовать. Вожака, например. У него, впрочем, и без того хватает поводов для радости, но разве тут устоишь? Ни единого шанса. Так что волк вежливо проглатывает поднимающееся ненужное возмущение насчет приказного тона, исходящего не от начальства, и разворачивается обратно, в глубину территорий Единой. На морду натягивается выражение полнейшего равнодушия к окружающей среде, взгляд лениво соскальзывает с трупа на явно испытывающую душевный дискомфорт волчицу и дальше упирается вперед лап, определяя направление движения.
— Тебе бы отвлечься, — негромко, с неохотой говорит Щекн Серой, уже развернувшись и начав путь к месту, где обычно собиралась стая, — Незачем искать вожака и возвращаться сюда опять. Ступай к приятелям и успокойся.
Странно надеяться на отсутствие возражений, но смысла в нахождении волчицы около подозрительного мертвеца Щекн не видел. Обыкновенное любопытство легко отмести — Лукавый наверняка объявит о случившемся на каком-нибудь внеочередном собрании, если посчитает нужным. За этим любопытством ничего больше и нет, собственно, потому волк и пытается отстранить Пелагею; лишние истрепанные нервы и лишние страхи, которые непременно вырастут к вечеру, будут ни к чему. О том, что лучше бы пока о находке не распространяться, молчит, надеясь на чужую смышленость.
На языке застревает гадкий привкус, странно перекликающийся с привкусом дурных мыслей в голове.

→ за тридевять земель

+3

11

Когда труп наконец был вытащен из водного плена, у Пелагеи вновь перехватило дыхание. Особенно, когда она услышала суровый голос Грога, увидела выражение его морды (еще и вблизи, ой, мамочки, что у него с глазом такое?) и попыталась таки примерить на себя шкурку вестника. Представить, что она ровно и уверенно докладывает самому вожаку о том, что нашли даже не патрульные, а так, праздные гуляки... Что нашли непонятного волка, да, в реке, да, мертвого, да, со страшными ранами и, судя по всему, даже лекарь не знает, кто это такой его убил. Ой, мамочки. Пелагея вновь ощутила поднимающуюся в душе волну паники. И потому слова Щекна, который, судя по всему, прекрасно понимал, что происходит в её головушке, волчицу обрадовали. И одновременно испугали. Как, вот так уйти...? Нерешительность явственно отразилась на её морде, а взгляд, направленный в сторону Грога и мертвеца, похоже, оказался решающей каплей: что, если она не пойдет с разведчиком и останется с ним... С ними? Поперхнувшись невысказанными словами, которые должны были выразить всю ту богатую гамму чувств, что её в данный момент одолевали, серая повернулась спиной и рванула в самую чащу, пытаясь не ошибиться тропой.
В её планах не было путешествия с Щекном до Лукавого; не хотелось ей сейчас представать перед очами доброжелательного желтошкурого волка, не хотелось выслушивать и доклад разведчика, пытаясь прогнать из головы картину страшных ран и мертвого тела. Не может так лежать живой, не может!
Бег, казалось, успокаивал. Лапы отталкивались от земли, сердце стучало уже где-то в голове, заглушая истеричный внутренний голос. Пустота. Ей нужна была пустота, а не приятели. И Пелагея направилась туда, где её точно не могли найти состайнки. Во всяком случае, так она считала.
А сквозь шум крови в ушах пробивался хриплый голос черношкурого: такое вижу впервые...

- Воронье древо

+1

12

- Сосновый бор.

Лукавый двигался уверенно: в определенный момент ветер подкинул ему нить запаха черношкурого лекаря, направляя и указывая правильный путь. Желтошкурый почти сразу же перешел на широкую рысь, торопясь, ибо слова разведчика глухим набатом раздавались в голове. Смерть на самой границе территории стаи не укладывалась в программу Лукавого, которая содержала в себе мир и безмятежное существование.
Он остановился у спуска к воде, нервно помахивая хвостом и внимательно осматривая местность. Всё как всегда, ничего не изменилось, собственно, что он ожидал увидеть? Горы трупов и реки крови? Щекн же ясно выразился: погибший один, раны непонятного происхождения, Грог такого не видел. Не видел. Пожалуй, именно этот факт напрягал волка больше всего: не помнил он такого, чтобы черный волк пасовал перед какими-либо увечьями или открыто признавал своё незнание. Это пугало. Пожалуй, это даже расстраивало.
- Грог, - окликнул хрипло вожак подчиненного, торопливо приближаясь. Как только ноздри щекотнул запах гнили и мертвечины, волк мигом сбавил шаг, а после вытянул шею, не сводя пристального взгляда с трупа. Да, братец-волк был не в лучшем своём состоянии. Полуразложившееся тело притягивало взгляд. Движимый каким-то нездоровым любопытством, Лукавый подошел еще ближе и внимательно глядя на странные рваные раны, поморщился.
- Кто его так, знаешь? - говорил он негромко, приглушенно как-то, словно боясь потревожить покой ушедшего в другой мир, будем надеяться, что лучший. Пару минут бессмысленного созерцания и Лукавый выпрямился, глядя поверх головы черного. В глазах помутнело, но волк достаточно быстро пришел в себя. Как-никак, Лукавый не раз участвовал в охотах, видел агонизирующих собратьев с раздробленными черепами и сломанными хребтами, не раз пытался оттащить сородича из под ног очередного отчаявшегося лося, но не успевал: и тот погибал под его тяжелым, погасшим взглядом.
Но потом просыпалась ярость. Вот и сейчас она заскреблась уже где-то на дне его души; волк был незнакомый, но кто даст гарантию, что разведчики в скором времени не принесут весть о таком же трупе, но уже вполне узнаваемом?
- Щекн, ты его знаешь? - вопрос скорее риторический. Знай его разведчик, сказал бы сразу. В принципе... Да, утаивать бы вряд ли решился, слишком серьезно. Кто этакое мог такое сотворить? Мысли о туче, что нависла над их головами, перечеркнула события сегодняшнего дня. И душевный трепет, и тепло, и горькое ощущение собственной близости к краю пропасти - всё отступило. Единая в опасности.
- Тут еще кто-то был? - острый взгляд скользнул по берегу: нельзя допустить распространения новости, тогда уж старики точно с ума сойдут, а после поднимут и молодь, коя и так, накануне голодной ночи, себя весьма неуверенно чувствует.

+2

13

сосновый бор →
В какой-то момент Щекн сбавляет скорость и оказывается позади вожака, отдавая дань традициям или, может, собственному любопытству – интересно же, как переменится Лука при виде трупа, а затылком эмоции на чужой морде не разглядишь. Впрочем, даже это не помогает на подходе к реке их увидеть, спасибо истинно вожачьей выдержке и стабильной видимости спокойствия. Без нее было бы... ну да не суть.
Пока черно-белый и желтоватый волки толкуют о жизни, не остановившийся ранее Щекн спускается к воде, балансируя на склизких камнях, в какой-то момент все-таки теряя равновесие и оказываясь в щели между двумя соседними валунами, одними из самых больших на берегу. Конечно. Самое время. Чертыхаясь и жалея ушибленные бока, волк упирается всеми лапами и кое-как выбирается из своего сомнительного плена; добравшись до потока, ступает по дну до тех пор, пока уровень воды не достигает запыленного брюха, а потом опускает морду в воду и избавляется наконец от чужой шерсти на подбородке и языке.
– Это нездешний волк, – сообщает волк, повысив голос и оторвавшись от питья. Чужак в самом деле никогда не ему встречался на подступах к владениям стаи, даже на порядочном расстоянии от них не встречался; по крайней мере, Щекн не знал его запаха, не помнил. Возможно, все в голове перемешивает стойкий сладковато-тошнотворный запах разложения, но уверенным разведчик был процентов на девяносто. – Вряд ли его вообще кто-нибудь опознает.
Он снова опускает морду в реку и наслаждается прохладой; когда Лукавый задает следующий вопрос, Щекн случайно давится водой. Мгновенное ощущение умиротворения пропадает, так что, отфыркиваясь, волк возвращается на берег – не без труда, конечно.
– Пелагея была здесь, – говорит он, добравшись до своего прежнего места, того самого, с которого внимательно разглядывал труп в первый раз. – Посмотрела на этого гостя и ушла.
Никакой вины за собой Щекн не чувствовал – не сомневался в правильности решения относительно ухода волчицы. Да и не то чтобы ей действительно необходимо было это разрешение. Ничего страшного не случилось – не страшнее вот этого лежащего перед ними бывшего сородича.
Волк отряхивается от воды, осевшей на шкуре, поводит хвостом и отступает подальше от собравшегося консилиума. Выбрав камушек поустойчивее, садится на него и начинает шумно, по-кошачьи выкусывать между когтями передней лапы.

+1


Вы здесь » The Wolf's Sector. » Территории » Пологий берег